Shandi (shandi1) wrote,
Shandi
shandi1

Categories:

Тыва и ее шаманы. Часть третья


Окончание. Первые две части здесь и здесь.

Седой рыбак с добрым открытым лицом быстро перебирает сеть. Сильные жилистые руки с хрустом вывертывают рыбу из ячеек и бросают в ящик на дне лодки. Алой кровью сверкают нежные лепестки жабр, перламутровыми блестками разлетается чешуя. На озеро Азас опускается вечер.
- Погляди, как вырывается! Все жить хотят, даже рыбы. Вот эта – сорога. По-нашему, по-сибирски. Вы ее плотвой зовете. А здесь сиг попался. Ты только взгляни! Несколько часов пролежал – и уже мягкий весь. Мясо само от костей отходит…
Вниз по течению озеро сужается и плавно переходит в реку Тоора-Хем, которая километров через тридцать впадает в Большой Енисей. У ее устья раскинулась большая деревня, куда я долго пытался попасть, а затем еще дольше не мог выбраться…

Кого-то в Тоджинский кожуун, что на крайнем северо-востоке Тывы, влечет тайга, кого-то – возможность поймать огромного тайменя весом килограммов в двадцать, а самых наивных – тувинская поговорка «Кто в Тодже не бывал, Тывы не видел». Если это правда, то свою республику видела лишь крохотная горстка тувинцев.
Нормальные путешественники приезжают сюда на вертолете или на кораблике «Заря», крейсирующем вверх-вниз по Большому Енисею. Когда билеты на кораблик заканчиваются, менее везучие добираются в особом автобусе на базе вездехода «Урал».
Все это я вспоминал, подпрыгивая на каждой кочке вместе с видавшим виды уазиком-буханкой. Кораблик к моему приезду сломался, мутировавший «Урал» уехал, так что выбирать не приходилось. Я с завистью думал о местных аборигенах, скачущих по тайге на мягких и теплых лошадях. Словно отвечая на мои мысли, над дорогой сверкнула табличка:

ВОДИТЕЛЬ! ПЕРЕХОДИ НА ПОНИ –

ЖЕННУЮ ПЕРЕДАЧУ!

К счастью, вскоре мы остановились у лесного кафе. На стойке крупными буквами было написано: «В долг не обслуживаем!» На соседней стенке красовался список должников, столь огромный, что снизу пришлось подклеивать дополнительные листочки. Похоже, некоторым раздолбаям здесь не могли отказать.
Выпив горячего чая с молоком и солью, я вышел наружу и нос к носу столкнулся с оленем. Красавец равнодушно оглядел меня, даже не вздумав посторониться. Не веря своим глазам, я заглянул за избушку и увидел, как из ворот напротив один за другим выходят его собратья, покачивая огромными пушистыми рогами…

Но вот семь часов тряски позади. Крошечный паром перевез нас через Енисей (на берег его пришлось втаскивать, по-бурлацки впрягаясь в длинную шлею), и водитель высадил меня у гостиницы.
Возле входа перегружал какие-то ящики мрачный тувинец:
- Откуда приехал? Из Москвы? Сажу свою здесь оставлять? Вот то-то и оно. А привез нам чего-нибудь? Хоть бы картинку какую. Ее бы хозяйка гостиницы в номере повесила, вспоминали бы гостя из столицы. А все вы только сажу и везете!
Администраторша полулежала в кабинете. Среди икон и евангельских цитаток виднелся обрывок листа в клеточку с надписью: «Единая Россия – 5000 р.»
- Да вот, на прошлые выборы приезжали, агитировать. Сказали – потом вернемся, заплатим, да так и позабыли.
Ключ, кипяток и стаканы разносила бойкая школьница лет десяти, потряхивая двумя косичками.
- В седьмом номере у нас обычно шаман живет, когда приезжает. А ламы никогда и не было. Сами иногда походим вокруг ступы – так, для настроения.
- Интересно у вас все совмещается – и буддизм, и шаманы.
- Ну, они же для разного. Лама молится, а шаман – лечит.
В номере – роскошный диван и телевизор. Удобства – во дворе.
- Как стемнеет, лучше не выходите. Нет, у нас тут не очень опасно. Ребята наши чужих обычно не трогают.
- А своих?
- Своих? Тоже не трогают… А если на озеро хотите, нет проблем. Завтра машина с продуктами будет, на ней поедете…

Седой рыбак быстро перебирает сети. Одна заканчивается – тут же начинается следующая. Солнце, весь день прятавшееся в тучах, напоследок проглядывает, и зеленые берега озера, кажется, мгновенно наполняются жизнью.
- Посмотри: в эту сеть почти никто не попался. А все дело в четырех миллиметрах. Ячейка чуть шире. Ерунда, казалось бы, так нет. Зато если рыба изловится, то большая...
Над нами с писком дерутся коршуны. Подлетая к сопернику, птица начинает сильнее хлопать крыльями, чтобы ударить его на полной скорости. Миг – и проигравший, кувырнувшись в воздухе, остается позади.
- Никакого спасу от них нет. Пару лет назад один так обнаглел, что поднял крышку кастрюли и стащил рыбью голову прямо из кипятка!

В ящик летит щука – длинная, зубастая. Мирно ложится бок о бок с маленькой плотвичкой.
- А тебе повезло, что прошел деревню тувинцев без приключений. Здесь сейчас хуже, чем в Кызыле. Редкая получка обходится без поножовщины. К нам несколько раз лезли, но Наташа говорит – сейчас на мобильник сфотографирую! Нет, говорят, тетенька, не надо! В прошлые времена совсем по-другому было. Дверей не запирали, а теперь – все обвешались решетками до пятого этажа. Тувинцы ходят – на каждом сапоге по девяносто две заплатки. А все почему? Раньше они все в колхозах работали. Оленей пасли, овец, коров. Теперь работы нет, а пособие есть. Здоровые мужики трудиться разучились, только пьют. А много ли им надо? Бутылку пива на четверых – и пошли буянить. Должно быть, кто-то подсчитал, что платить пособия дешевле, чем поддерживать колхозы. Но как потом людей заново работать научить? Я бы тех, кто такое придумал, к стенке – и из крупнокалиберного. Вот такая марцифаль. Не умеешь – не лезь во власть. Но не будем больше о политике. Грустно это. Вот, погляди – сразу три окуня! Окунь – рыба стайная. Вместе ходят, вместе и в сеть попадаются…

До обеда обещанная машина не пришла. До ужина – тоже. На стадионе борцы, похожие на похудевших сумоистов, тренировались перед чемпионатом области по хурешу. Вокруг магазинов шлялись попрошайки.
В угловом номере гостиницы поселился экипаж почтовой машины. Почтальоны в Тыве – не только одна из немногих связующих нитей между областями, но также инкассаторы, да и просто авторитетные люди, которых знают повсюду в стране.
- Оленей летом увидеть непросто, - разочаровали они меня. – Сейчас почти все стада далеко в тайгу ушли, до них надо неделю на лошади добираться. В деревне-то олени редко появляются. Когда были в прошлый раз, даже коровы приходили смотреть на таких странных зверей. Толпились у загона, наблюдали в щелочку и удивлялись.
Разлили по кружкам водку, чокнулись, выпили понемногу.
- А что, правду говорят, будто в Москве и Питере люди от армии косят?
- Да, бывает.
- У нас в Тыве все наоборот. Если ты в армии не служил, то не мужчина. Ну, или в тюрьме не отсидел. Как отцу показаться? Так что, если кто болен, платит военкому, чтобы тот его оформил как здорового.
Уже темнело, и я собрался в магазин, купить что-нибудь к ужину. Один из почтальонов как бы невзначай предложил составить мне компанию. Я заметил, что он взял пистолет.
Продуктовый официально работал до одиннадцати вечера, но в десять дверь уже осаждали толпы зомби. Перепуганная продавщица заперлась. Зомби, не в силах проникнуть внутрь, утробно ворчали, бесцельно перетаптываясь на месте, а парочка живых мертвецов даже целовалась. Расчистив кое-как дорогу, мы попытались уговорить испуганную женщину открыть хотя бы окошко, но все было тщетно.
Село вымерло. Кто-то заперся дома, кто-то лежал ничком в грязи, остальные превратились в зомби. В полной безопасности чувствовали себя разве что милиционеры - территория отделения была надежно огорожена пятиметровым забором. Должно быть, пробил час страшного бедствия, именуемого Получкой.
Вернувшись, мы увидели, что почтальоны допили бутылку, при этом удивительным образом не утратив человеческого облика. Вероятно, алкоголь и вправду превращал в зомби только безработных.
- Слышал – у нас теперь китайцы собираются завод строить. А русские с севера железную дорогу тянут. Как ты думаешь, хорошо это для нас или нет? Нас ведь, тувинцев, совсем мало осталось, тысяч эдак двести.
“А не спившихся и того меньше,” – подумал я. Вслух же сказал:
- Дорогу еще долго будут делать. Она по древним курганам пройдет. Пока каждый раскопают…
Один из крупнейших курганов Тывы обнаружили, когда через него проложили автомагистраль - от сотрясения почвы стали обнажаться деревянные перекрытия гробницы.
- Скоро нас в Красную книгу занесут, - со смехом добавил почтальон. - По разным странам возить будут: глядите – последние тувинцы! Редкая порода, охота запрещена…
На следующий день, когда очередное обещание прислать за мной машину оказалось пустым, я плюнул и пошел к озеру пешком. Накрапывал призрачный дождь, легкий, как паутина, и совсем не мешавший. Из-под ног вылетали сотни кузнечиков, а над кладбищами комбайнов и опустевшими силосными ямами летали кругами коршуны и воронье.

- Ух, и сильный же язь попался! Настоящий борец, - одобрительно говорит старик.
Рыба плюхается в ящик, отчаянно бьется и, наконец, перепрыгивает через стенку лишь для того, чтобы упасть на днище лодки.
- Слышал я, как у вас в Москве в прошлом году пожары были. Может, теперь правительство поймет, каково нам тут приходится каждый год. Так дымом затягивает, что озера не видать. Но никто особо не мрет. Привыкли, должно быть… Эй, тормози!
Я налегаю на весла, рыбак тянет сеть, но тут же разочарованно взмахивает руками:
- Поди ж ты! Ушла! И ведь не самая крупная, не самая сильная. Просто повезло. Ну и ладно, так тому и быть. Пусть живет.

Дорожный знак посреди леса я заметил издалека, и поначалу не удивился – вездесущие гаишники ухитрялись здесь оставить свои следы даже на полузаброшенных колеях, по которым проберется не каждый внедорожник. Я подошел поближе и остолбенел – на знаке был изображен мертвый безлиственный лес, на обнаженные верхушки деревьев насажены человеческие черепа…

Тропинка петляла между двумя озерами, и я решил свернуть к одному из них. Стояла та особая таежная тишина, состоящая из мириадов едва различимых звуков. Я с наслаждением скинул тяжелые ботинки, разделся, и тут в живом молчании леса отчетливо послышался смех и короткая фраза, сказанная то ли ребенком, то ли молоденькой девушкой. Я оглянулся, хотя и так знал – здесь нет никого, и быть не может. Просто шелест веток, плеск воды и крики птиц на мгновение слились в нечто новое. Должно быть, так когда-то и появились легенды о русалках.
Я вошел в теплую воду и поплыл, каждой клеточкой тела ощущая, что мир этот избыточно прекрасен – так, что эту красоту невозможно вместить человеку, но все же старался удержать в памяти и лес, и озеро, и людей этого далекого края – с их необычной культурой и тяжелой алкогольной яростью, непомерным раздолбайством и бескорыстной готовностью помочь любому страннику. Все это проливалось между пальцами, как вода, терялось безвозвратно, но я плыл вперед и был счастлив.

Ящик давно переполнился, но старик продолжал вытаскивать из воды блестящие извивающиеся тела. Вызволял из веревочной ловушки жабры уснувших, освобождал безнадежно запутавшихся – и бросал их на дно лодки.
- Ты не смотри, что сейчас дождь. Завтра все будет по-другому. На новолуние вся жизнь на Земле меняется. И погода, и животные, и люди. У щуки об эту пору такой жор бывает – может троих разом заглотнуть. Потом будет днями лежать на дне, переваривать… Ну вот и все. Знаешь, иногда поставишь сеть километра на полтора. Думаешь – нельзя ее полностью выбрать. А она все равно когда-нибудь заканчивается, как и все на этом свете. Завтра по хорошей погоде дальше пойдешь. Ты думаешь, Азас посмотрел? А ты его вовсе не видел. Так, только нижнюю протоку. Говорят, если обогнуть берег и подняться на гору Змеиную, с нее можно разом увидеть все озеро, все его девять островов. Или нельзя. Кто знает…
Tags: Россия, путешествия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments